Андрей «Батумский» Малосолов: «Фанаты – сильные люди. Нравственно. Идейно. Физически»

— Для начала поговорим о явлении как таковом. Как лично Вы попали в футбольный фанатизм и что Вас в нём привлекло?

Андрей Батумский Малосолов

— Вырос я в поздние советские годы и фанатизм на тот момент являлся ярким пятном в общественной жизни. Я не ярый антисоветчик какой-то — в каждом строе и в каждом историческом периоде России нахожу плюсы и минусы, но на тот момент, когда Советский Союз угасал, он был уже, конечно, абсолютно серым явлением. Очереди, люди, одинаково серо одетые… При этом одновременно расцветала рок-музыка и я сначала стал рокером, а уже потом фанатом. С моей стороны это было такое социальное протестное движение.

— Сколько Вам лет тогда было?

— Ещё в школе учился. Свой первый фанатский журнал я издал в 16 лет, будучи школьником.

— Выбор клуба, за который люди болеют, обычно происходит по разного рода эмоциональным причинам. У кого-то это переходит от родителей, кто-то впервые оказывается на матче, кому-то понравился гол или игрок и тому подобное. Как было у Вас?

— Это тоже был определённый протест. Тогда в обществе главенствовал «Спартак» со всеми его агрессивными и очень громкими болельщиками, не всегда казавшимися культурными людьми. И это тоже был такой протест, теперь уже против них, своего рода «партизанское движение» с моей стороны. Я в школе был единственным болельщиком ЦСКА. Вообще единственным! А в моём микрорайоне я был, наверное, вторым. Был ещё такой Голодный, фанат. Серёга его звали. Он меня брал с собой на первые матчи — и так я, можно сказать, закалялся. Но была ещё и психотипическая реакция– мне нравилось сочетание синего и красного цветов. Оно само по себе выбивающееся. Красно-синих клубов в стране практически нет, в основном красно-белые, чёрно-белые, сине-белые, бело-голубые, какие угодно. Ещё побудительным мотивом была хоккейная команда, я сначала за неё болел. Великая команда, завоевавшая всё, что можно было завоевать, и смотреть на неё было одно удовольствие. А потом уже спустя какое-то время я внутренне для себя понял, что помимо хоккейного клуба, я должен поддерживать футбольный, потому что уже в тот момент моего уже сознательного боления, в 1984 году, футбольная команда ЦСКА заняла последнее место в высшей лиге и впервые за свою историю «упала» в первую. Это была, конечно, жопа. Представить себе, что ты окажешься в первой лиге в окружении команд «Звезда» (Джизах), «Котайк» (Абавян), «Колос» (Никополь), «Гурия» (Ланчхути)… И там окружение совершенно другого мира, совершенно других людей, совершенно другой ауры. И я понял, что я должен быть в этот момент с командой.

— Помимо вызова и протеста, какие ещё были причины, в силу которых люди шли в фанатизм?

— Люди шли и идут сейчас потому что это пассионарное движение молодёжи, которое определённым образом связано со многими сопутствующими вещами. Это романтика, путешествия, сила воли, единство, возможность проявить свой характер. Ну и у каждого есть и свои причины. Я, например, в школе был «хорошистом», который не был замечен в каких-либо агрессивных проявлениях. Рос я без отца и многого из того, что молодые ребята, мужчины, получают от своих отцов, я был лишён. Это важное звено из моей жизни было выключено. И фанатизм стал для меня определённой школой и тем, что мне недодал отец.

Фанаты ЦСКА

— А из разного рода мотиваций что бы Вы на первое место поставили?

— У всех свои резоны, но в первую очередь это, конечно, любовь к своей команде, а потом уже всё остальное, что нарастало и нарастало. Если бы я стал болельщиком какой-то другой команды, наверное, не было бы тех явлений, которые происходили именно в ЦСКА. На было мало и приходилось этим малым количеством противостоять агрессивному извне, потому что это были 80-е годы, потом 90-е. Это была нелюбовь к Москве, нелюбовь к неформалам, нелюбовь к ЦСКА… Нелюбовь к русским со стороны хохлов, со стороны Литвы, со стороны кавказских республик… Да и нелюбовь к стране, которая иногда выражалась в национальных окраинах. Надо было либо с этим как-то бороться, либо избегать этого. А избегать не получалось, потому что ты приезжал на выезд в чужой город, милиции было до жопы вообще, что будет – уцелеешь ты или не уцелеешь. Вокруг уже полным ходом расцветал бандитизм и криминал.

— А с футбольным клубом были какие-то отношения?

— Смотря как на это посмотреть. Самому клубу было наплевать. С футболистами мы старались дружить и дружили. Иногда даже выпивали, иногда они нам денег каких-то давали. Но вот так, чтобы кто-то о нас заботился и думал, приедем мы домой или нет — такого не было. Мы были предоставлены сами себе.

— И как вы выходили из разного рода «внештатных ситуаций»?

— Все русские люди, которые оказываются в сложных обстоятельствах вне комфортной среды, становятся собранными, целеустремлёнными и жёстко действующими. Так и мы. А потом к нам стали тянуться, причём не только молодые армейцы, но и все остальные.

— Почему?

— Потому что мы были поколением победителей и практически никаких поражений не терпели. И сильны мы были не только определёнными коллективными действиями. Для своей среды мы на самом деле были достаточно приятными людьми и, можно сказать, создавали атмосферу домашнего уюта, где все были настроены на одну волну. И идеология, которая у нас была, и которую мы избрали не по какому-то понуканию или по приказу, привлекала к нам людей.

Фанаты Спартака

— К вопросу о поддерживаемых командах. В советское время было понятно: «Спартак» — профсоюзная команда, ЦСКА – армейская, «Динамо» — МВД/КГБ и так далее. Сегодня вот у «Спартака» Федун, у ЦСКА – Гинер, у «Зенита» — «Газпром». К примеру, завтра вместо Федуна приходит Пупкин, вместо Гинера – Тютькин, вместо «Газпрома» — ещё какая-то контора. И в клубе меняется просто всё. Вы не считаете, что сегодня люди болеют по сути просто за символ?

— Руководство может меняться сколько угодно, но оно не может распоряжаться историей клуба, цветами, традициями команд. И болельщики являются хранителями этих традиций. Сейчас, конечно, во многих странах мира и Европы, в частности, в Англии, эти традиции меняются, меняются цвета клубов, эмблемы… Как правило, конечно, болельщики борются против подобного и чаще всего им удаётся сохранять то, что должно быть сохранено.

— Я рос в 90-е годы и помню, что тогда фанатизм воспринимался как нечто очень жестокое. Были разные истории. Фанат «Спартака» остался на всю жизнь инвалидом после того, как его выкинули на полном ходу из электрички. Болельщик «Зенита» вообще погиб. И так далее.

— На фоне той статистики, которая была в России в поздние советские и в 90-е годы по количеству убийств и других диких преступлений, фанаты, как раз, отличались тем, что указанные жуткие случаи не сопровождали движение.

— Даже тогда?

— Конечно. Друг друга никто не старался убивать. Да, были случаи в 90-е годы. Особенно на некоторых направлениях свирепствовали региональные отделения — что наши, что спартачей. Были жуткие побоища. Самые зверские – это были ярославское и подольское направления. Бои были совершенно невероятные, но обходилось без смертельных случаев, хотя случаи очень тяжёлых травм были. Это было тогда, когда применялись «аргументы» — палки, бутылки и прочее.

— Фанатское движение ведь появилось ещё в начале 70-х. Как было тогда по сравнению с вашими годами?

— В 70-е и в начале 80-х драки, конечно, были постоянно, но далеко не так, как в нынешние годы. «Добива» вообще не было. В 70-е годы в любой уличной драке до первой крови бились.

— Эта традиция ведь ещё с дворовых сходок пошла?

— Да. Но были разные случаи. К примеру, то ли 85-м, то ли в 86-м, точно не помню, был выезд ЦСКА во Львов, и уже тогда там были крайние формы украинского национализма. Точней даже не украинского, а карпатского, бандеровского «антимоскализма». И нашего фаната по прозвищу Натура избили до такой степени, что сочли убитым и закидали листвой где-то рядом с вокзалом. Он сам пришёл в себя, кое-как выполз и выжил. То есть редко, но, да, были такие дикие случаи, что не верилось в происходящее.

Футбольные фанаты

— Какие-то болельщики особенно отличались?

— Подобное особенно происходило в республиках Азии и Кавказа. Камнепады бесконечные, наезды… В Ереване срывали матч, носились за игроками, и наша команда уезжала на бронетранспортёре. В Кутаиси в 89-м году матч на 56 минут прервали из-за беспорядков на поле… То есть ужаса хватало, но по сравнению с тем, что было вокруг, когда в любом районе происходила стрельба с кучей трупов – на этом фоне что-то говорить про фанатизм совершенно не имеет смысла.

— Я помню, что в 90-х на улицах вопрос «что слушаешь?» постепенно сменился на «за кого болеешь?» и за «неправильный ответ» можно было отхватить в «щщи».

— Да, можно было отхватить в «щщи», можно было лишиться шарфа. Ну если ты был в шарфе, то тебя, конечно, не спрашивали, за кого ты болеешь, а уже сразу старались бить в «щщи».

— Насколько я знаю, сегодня фанаты – это, как правило, подготовленные тренированные люди. Тогда было также?

— Такой подготовки, как сейчас, тогда не было, не было спортсменов. Поэтому тогда можно было, условно, получить по морде, но ты это спокойно переносил, потому что это было сделано не специально подготовленным человеком. В нынешний фанатский «движ» входят мастера спорту по боксу, по ММА и по прочим единоборствам. Тут тебе одним хорошо поставленным ударом могут просто полголовы снести. Поэтому неподготовленному здесь в принципе нечего делать. Просто нечего. И не надо влезать, если ты не имеешь этой подготовки.

— А тогда?

— Тогда мы все были, что называется, любителями. Мы были не за спорт, а скорей за спирт, потому что я не знаю, как можно было выжить в девяностые годы без употребления огромного количества алкоголя. Потому что вокруг было безумие, криминал, настоящий страшный развал… Я вот даже вспоминаю, на каких стадионах мы играли. Например, на заводских стадионах с тремя скамейками. В посёлке Селятино. Или за «Зенит», тогда ещё наших друзей, мы приезжали в посёлок Мосрентген. Там в воинской части, причём закрытой, находился стадион. И вот некоторые из будущих звёзд там играли. Точно не помню, по-моему, был Кулик… Кто-то точно уже был из известных впоследствии «зенитчиков». И вот они играли на этом поле с командой совхоза «Московский». Вообще же жопа.

— Совсем всё было плохо?

— С одной стороны, девяностые были, конечно, чудовищными годами нашей страны. Я вообще даже не знаю, как мы её не потеряли. Но для нас, молодёжи того времени, это были в определённой степени золотые годы. Мы много чего реализовали и жили интересной жизнью, естественно, полностью оттолкнув от себя государство. Как и оно нас. Сначала оно нас от себя оттолкнуло, потом мы его послали в жопу.

— Как вообще с государством складывались отношения?

— Был период в истории российского фанатизма, хулиганизма и футбола, когда фанаты бесчинствовали тогда, когда этого реально можно было не делать. Самый конец 90-х, начало 2000-х – это период схваток с милицией просто по любому поводу. Тогда фанаты могли зажечь один файер – и милиция начинала штурмовать сектор и тут же в ответ их просто били. Происходило то, что сейчас просто невозможно себе представить. Тогда фанаты одерживали кучу побед, в том числе над ОМОНом. Над ОМОНом, хорошо подготовленным! Это всё превратилось в историю побоищ, причём немотивированных.

Футбольные фанаты жгут файеры

 

— В результате чего так произошло?

— Это некая наросшая негативом история. С 80-х годов фанатизм был социально неприемлемым явлением для государства. Оно зачем-то с ним боролось… Хотя фанаты не были антисистемно настроены к государству. Они могли друг друга ненавидеть, но к государству такого отношения не было – антисоветчины и тому подобного. Тем не менее. И это при том, что всё было закрыто, никто за рубеж не ездил. Фанатизм сам по себе развивался. Вроде бы, по тем же лекалам, что на западе, но, во-первых, с неким отставанием, а во-вторых, со своим очень ярко выраженным характером, со своей аутентичностью. А менты вместо того, чтобы в какой-то момент просто отпустить стремена и сказать: «Берите свои флаги, вот вам сектор» и тому подобное, боролись с этим явлением. Все 80-е годы прошли под знаком того, что в Москве нельзя было быть фанатом. В каких-то городах – возможно, а в Москве – нет. За значок не допускали на стадион, за хлопки выводили рядами. Кто-то хлопнул – ряд на выход. Тогда система не совсем понимала, что подобного рода репрессалиями обратного добиваешься. Потому что люди после этого не боялись хлопать, следующие хлопали уже назло. Потом все хлопали – и всех выводили. Плюс ко всему, была вот эта ментовская тупость.

— А на выездах?

— Там вообще не было гостевых секторов. И конфликты на выездах зачастую возникали не потому что там фанаты какие-то плохие, а потому что их сажали в кучу местных, а местным зачем это? Приехали какие-то москали волосатые, с серьгами в ушах… Сколько раз было так, что из-за этого возникали просто страшные беспорядки!

— Например.

— В 91-м году мы поехали во Владикавказ, тогда – Орджоникидзе. Нас было всего-то 11 человек, но идиоты милиционеры нас посадили не просто куда-то среди людей, а на первом ряду на центральной трибуне под ВИП-ложей! Типа сидите и болейте. И на первой минуте ЦСКА забивает. Мы, конечно, вскакиваем, а какой горячий местный житель простит, что кто-то приезжий вскакивает?! И началась драка, камни полетели, милиция повязала… Просто ужас. И так происходило везде. Не было отработанного механизма. Причём очень долго не могли придумать, что с этим делать. Додумались более-менее только годам к 2005-2007. А ведь подумать только, в конце 80-х – начале 90-х нельзя было махать флагом на древке! Просто дичь! То, что у современного человека вообще в голове не укладывается! Почему нельзя флаг на древке? Потому что «вы мешаете болеть». Кому?!

— И это, надо полагать, вызывало обратную реакцию.

— Естественно. Потому что это было несправедливо, это был нечестно, глупо в конце концов… Просто надел маленький значок – а тебя из-за него выводили! Флаг было нельзя, это было нельзя, то было нельзя… Плюс в регионах свои были особенности. Например, харьковские менты серьёзно преследовали фанатов «Металлиста» потому что у них были жёлто-синие цвета. Власти считали, что это «вильна Украина», а что это такое в Харькове тогда вообще никто не знал! Белецкий тогда, возможно, даже зачат не был. И вся вот эта бандеровская сволочь. В Минске вообще всех фанатов преследовали. Город полицейский был. И так далее. Вот сидите тихо – и всё. Если бы всего этого не было, то вся ультрас-культура – перфомансы, флаги, красота, — возникла бы ещё в начале 2000-х. И всё было бы совсем по-другому. А тогда этот «накалившийся порядок» и приводил к разного рода случаям.

— Теперь насчёт врагов. Как известно, у фанатов разных клубов есть различные взаимоотношения, зачастую враждебные. Чем это вызвано помимо того, что команды, которые вы поддерживаете, являются конкурентами?

— Люди, безусловно, конкурируют между собой, а уж в спорте эта конкуренция развита до невероятных масштабов, и без этой конкуренции футбол был бы заурядным гонянием мячика по полю. Противостояния – они издревле и в нашей державе, и в других странах рождались на уровне «село против соседнего села», «город против соседнего города»… Скажем, краснодарцы почему-то не любили ростовчан, хотя казалось бы, чего им делить?.. Голландцы не любят бельгийцев, дурачками их считают… В общем это всегда складывалось из психологии человека.

— Как это впервые коснулось лично Вас?

— Моё знакомство с околофутбольным насилием началось так. Я никого не трогал, совершал свой второй выезд в Ярославль в 88-м году. 30 градусов жары, я шёл в своём шарфе красно-синем, который мне бабушка связала. Молодой парень. Точней, просто сопливый школьник. Шёл один к стадиону и на меня накинулись два пьяных местных гопника в трениках. Пытались сорвать с меня шарф. А мы же тогда завязывали на пять узлов, чтобы не сорвали. Шарф нельзя было терять. В случае потери – это, так сказать, конец твоей карьеры. Что я мог сделать против двух здоровых мужиков?.. Повалили меня… И вдруг из соседнего парка вышли двое взрослых мужиков уже наших. Ну как мужиков, парней лет 23-25, но по тем временам это были «старики». С двух ударов уложили гопников, поддержали: «Давай, парень, пойдём, будь здесь аккуратней», забрали меня с собой и отвели к стадиону. Я тогда понял, что это моё.

Футбольные фанатв

— Подобные случаи часто были?

— Это постоянно сопровождало. Даже когда ты, положим, не хотел драться, ты был вынужден это делать. Тогда мало ездило людей, особенно на большие расстояния — всё стоило денег, другие проблемы… Вот приехало нас 20 человек в Ставрополь. Выходят 100 местных гопников: «Давайте ваши деньги». Ну или просто «Сейчас мы ваши головы отрежем и на колы». Мы сбились в кучу, дали им всем люлей и разогнали. Они в таком изумлении были – как 20 человек могут сотку разгонать?! Но вот так. Просто другого выхода не было. Ты не мог отступить. Ты не мог позволить естественную для многих людей реакцию: «ребята, давайте прекратим», «давайте не будем», «извините, пожалуйста, что мы к вам приехали»… Ты не мог после этого смотреть всем в глаза. И даже самые непрезентабельно выглядящие молодые люди, «дрищи» ростом метр шестьдесят, были вынуждены сражаться как львы. У них просто не оставалось другого выбора. Это то, что называется концентрация воли.

— Понятно, когда это вынуждено. Но вот мне мои знакомые, имеющие к «околофутболу» отношение, рассказывали, что периодически фанаты специально где-то перед матчами пересекаются, друг друга вычисляют…

— Это современный этап фанатизма.

— Понятно. Вот что любопытно. Например, играют ЦСКА – «Спартак». Перед матчем армейцы наваляли спартачам или спартачи армейцам – это ведь никак не сказывается на результате матча.

— Абсолютно. Это уже свой чемпионат между фанатами. Зарождалось это в 70-е годы. Первым зародился «Спартак» в 72-м году, в 74-м – «Динамо», мы – в 75-м ближе к концу сезона. Когда зародились фанаты ЦСКА, они совершенно не имели намерения кого-то бить или тренировать. Просто абсолютно взрослый на тот момент состав «Спартака» приезжал на матч ЦСКА и, основываясь на во-многом идеологических суждениях, что вот, это клуб армии, забирает всех и стрижёт под гребёнку, били болельщиков. Про клуб было в какой-то степени правдой, но били-то они не футболистов, не начальников команды и не генералов, а, да, тех болельщиков, которые туда приходили. Обзывали «конюшней»…

— В последние годы по моим наблюдениям с этими некогда обидными прозвищами всё стало иначе. «Кто мы – мясо», «Кто мы – мусора, злые мусора», у ЦСКА конь – вообще символ и так далее.

— Да. Вот сейчас если кто-то обзовёт меня конём, я совершенно спокойно на это отреагирую, а тогда это было страшное оскорбление. А в наши дни даже крысами самарцы спокойно себя называют! Я, например, не могу себе представить, как так можно.

Фанаты цска

— Если говорить о чемпионате, то вот с чемпионатом команд понятно. Например, в прошлом сезоне первым стал «Локомотив», вторым – ЦСКА, третьим – «Спартак»…

— А здесь ЦСКА и «Спартак» всегда первый и второй.

— Тем не менее. Вот прошлый сезон российской премьер-лиги закончился, потом начался новый. Всё чётно и понятно. Но указанный Вами фанатский чемпионат – он же никогда не прекращается. Какая мотивация? Ведь сегодня одни, завтра другие – и так без конца.

— Это самое настоящее первенство, где ведётся свой учёт, где ведутся свои рейтинги, где есть свои герои и антигерои. Это целый мир, который в локальном российском варианте насчитывает десятки тысяч человек, а в европейском – сотни тысяч.

— Фанаты разных стран контакты поддерживают?

— Да, в отличие от политиков. Русские и европейские фанаты между собой умеют общаться и умеют договариваться. Более того, Россия – это непререкаемый авторитет в мире фанатизма. На нас равняются и с нас берут пример. После событий в Марселе все фанаты Европы хотели быть похожими на русских и также навалять англичанам или кому-нибудь другому.

— Вот что интересно. Фанаты болеют за разные команды, между фанатами тех или иных клубов многолетнее и жёсткое противостояние. Но они ведь при этом занимаются одним делом и принципиально друг от друга не отличаются.

— Ну да. При этом хотелось бы сказать, что события на Донбассе, вся эта «майданная история», да и вообще события последних лет очень многое изменили. И с теми, кому мы бы раньше руки не подали, сегодня мы стали ближе, появились общие темы. Православие, отношение к Донбассу, другие житейские моменты… Мы можем и общаться, и культурно договариваться и даже дружить.

— Раньше было по-другому?

— Когда начинался мой фанатизм, тогда было совсем иначе. Если бы кто-то узнал, что ты просто поздоровался с болельщиком «Спартака», у тебя были бы большие проблемы. Не выгнали бы из движения, но серьёзно бы спросили: «Что ты делаешь, почему ты с ними общаешься? Нас это не устраивает. Выбирай – или их, или нас».

— До событий Майдана ничего подобного не было?

— В первый раз я увидел болельщика «Спартака» в метре от себя без искажённой ненавистью или болью физиономией в 98-м году во время дефолта. В день дефолта мы встретились со спартачами банда на банду и решали вопрос о введении всероссийского нейтралитета на матчах сборной России. Это было 17 августа 1998 года. Именно тогда я впервые увидел их в лицо. Смотрел с таким интересом – вроде бы, лица нормальные, не идиоты какие-то, не дебилы. Нам всем казалось, что за «Спартак» только дебилы могут болеть. Чуть позже фан Мамуля меня познакомил с фанатом, одним из лидеров первого состава «Гладиаторов», Борей Башней. Такая двухметровая рама. Оказалось, интеллигентный человек, и мы с ним подружились. Мы друзья до сих пор. Он занимает высокое положение, работает в Администрации Президента, но начинал также как хулиган, весь искромсанный, шрамов куча… И вот когда я с ним познакомился, спросил тогда: «Борь, неужели у вас есть люди вроде тебя, с которыми можно о чём-то говорить? Мы-то считали, что вы все полные дебилы…». А он говорит: «Да и мы считали, что вы все дебилы и подонки конченные, отморозки». То есть вот так. Безусловно, трансформация происходит, и сейчас не редкость, когда люди, особенно прошедшие все «мясорубки» старики, могут встретиться случайно где-то в баре, вместе выпить пива, вспомнить старое и по-человечески разговориться.

Футбольнве фанаты файеры дымовухи

— Но противостояние никуда не девается?

— Безусловно, оно остаётся. И так будет, природу не обманешь. Конечно, мы, люди православной культуры, больше друг другу прощаем. Да и у Бога за те грехи, которые мы натворили, мы будем просить прощения.

— А в те, старые годы, можно было что-то сделать по-другому?

— Нет. Так было заведено до нас и по-другому быть не могло. Мы знали, что «Спартак» — это мясо, и они враги, подлые люди, которые сделали много подлых вещей. Например, ты приходил на свой футбол, никого не трогал, а тебя где-то во дворе вылавливала банда детишек старше тебя, которая могла тебя унизить. В метро могли оскорбить, ударить…

— Насколько часто это было?

— Многие годы любая поездка на матч ЦСКА совершалась только, как говорят в хрониках правоохранительных органов, группой лиц по предварительному сговору. Мы ехали только собравшись большой толпой. Несколько позже лично я ввиду того, что был человеком, мягко говоря, видным и идеологом этого движения, годами не ездил один на метро. Годами! Многими годами. Только если где-то выпивал и немножко забывал об этом. А так только на такси. Потому что в метро постоянно «шакалила» чья-нибудь банда. Это было место, где происходила фанатская история, и где происходило сплошное мотивированное и немотивированное насилие.

— А если речь не о дерби «Спартак»-ЦСКА, а о ситуации в стране в целом. На фанатских делах это отражалось?

— Конечно. Все социальные срезы общества проходили по линии футбола. Например, в конце 80-х все национальные республики сошли с ума. Межнациональная тема вообще очень остро стояла. Сепаратизм, национализм, неприятие. Грузия, Армения, Баку – всё это полным ростом. Шёл развал Союза, и в связи со всеми обострившимися противоречиями творилось чёрт знает что!.. Мы попали и под осетино-ингушский конфликт, и под армяно-азербайджанский. В Фергану ездили на выезд в 88-м году, 4 человека нас было, попали. Там у них резня была – узбеки резали крымских татар. Кошмар какой-то… Наших даже на стадион не пустили. Был у нас выезд в Гянджу – на Кубок мы ездили, играли с командой «Кяпаз». Кировабад тогда ещё был. Там в этой Гяндже тоже была страшнейшая резня. Наших тогда приехало человек 12. Сейчас сочли бы самоубийцами. Там был комендантский час. С другой стороны, представить себе сложно – отправить на Первенство Советского Союза не какую-нибудь подзаборную команду, а ЦСКА, в зону вооружённого конфликта! Ну это как вообще?!

— Фактически в стране было безвластие.

— Ну да. Безумие, безвластие. А, был ещё знаменитый выезд в Баку в 89-м году. Там тоже была резня, армянско-азербайджанская. И наших туда приехало 50 человек. После матча вся эта озверелая толпа азербайджанцев кидается на наших. На нашу сторону встают десантники, которые обеспечивали порядок. И мы совместными усилиями разгоняли азербайджанцев. Причём десантура реально рубилась – достали лопатки, ремни, бляхи намотали – и погнали. В том же 89-м поехали фанаты из других городов, расцвет был всего движения. И помню, приехал из Кишинёва один фанат! Фанат «Нистру». Орал, глотку рвал… Мы с ним разговорились. Он рассказал, что русский, а его подругу недавно молдаване сожгли. Я охренел, говорю: «Ты что? Какую подругу? Как?! Зачем?! Почему?!» Потому что русская. Фанаты «Кайрата», помню, приехали. Всех удивили. Даже потрясли. Из Алма-Аты! Выезд у них был трое суток до Москвы! Их возглавлял фанат Швед. Белокурый такой. Все ребята были русские. О казахах они отзывались так… Не презрительно, но с таким юмором – типа что с них взять, дурачки. Конфликтов было великое множество. Везде. Это вообще определило повестку настроения на долгие годы.

Фанаты цска файеры

— Насколько я знаю, к русским плохо относились не в Казахстане, а в Узбекистане, Таджикистане – там была жесть.

— Да, там была жесть. В Казахстане меньше, потому что там было очень много русских. Сейчас идёт другое выдавливание. А тогда помню, что впервые я со Шведом познакомился когда играли «Торпедо» — «Кайрат».

— «Торпедо»?!

— Мы тогда ходили на все матчи. Я даже на «Спартак» часто ходил. «Шизу» смотрел чтобы перенимать многие вещи. И вот мы разговорились с этим Шведом. Они ещё тогда, примерно в 89-м, говорят в перерыве, что пойдут и покурят. Приходят в, мягко скажем, странном состоянии с полубезумными глазами. Я ничего не понял и спросил: «Ребят, вы что, выпили?» Они ржут и отвечают: «Нет, мы покурили». А я ещё тогда вообще не знал, что такое «мы покурили». Тогда же в России не было вот этой всей наркомании, мы об этом не знали. А они знали, они как раз через Чуйский тракт проезжали. Очень много было интересных событий.

— Вопрос о приоритетах. Как-то я и один мой близкий друг, болельщик ЦСКА, тогда имевший отношение к «околофутболу», оказались на финале Кубка России с участием армейцев. Причём это было ещё до прихода Гинера и до многих трофеев. Исключительно важный день для клуба, за который болеет мой друг, по тем временам – особенно. И во время игры я смотрю на поле, он – на фанатские сектора за воротами. Так на протяжении всей игры. И другой пример, очень мне запомнившийся. Конец позапрошлого сезона, матч ЦСКА – «Спартак». В случае победы «Спартак» по сути чемпион, ничья его тоже устраивала. Если же побеждал ЦСКА, то шансы догнать принципиального соперника становились вполне реальными. Второй тайм, счёт 2:1 в пользу «Спартака». ЦСКА начинает давить и всё ближе к голу, а где второй – там и третий. И в этот момент после действий армейских фанатов возникает огромное количество дыма, которое заволакивает всю арену, и судья вынужден прервать матч. После паузы «Спартак» пришёл в себя и спокойно довёл игру до победы, причём был куда ближе к третьему голу, чем ЦСКА ко второму. В связи с этим возникает вопрос, что для фаната важней – свои фанатские дела или результат команды, которую они поддерживают? Ведь в том случае, как и во многих подобных, фаны своей же команде медвежьи услуги оказывают.

— Это же эмоции. Да, были такие случаи. Например, в Ружомбероке мы играли, в Словакии. Там тоже остановили матч, задымили всё поле.

— Но ведь это было сделано в тот момент, когда команде это было нахрен не надо!

— Вообще сейчас подобного рода вещи не практикуются. В основном потому что усилились контакты между клубом и фанатами. С одной стороны, повысилась конструктивность в общении, но с другой стороны уменьшилась независимость фанатов от клуба. Раньше фанаты считали, что они вещь в себе. Что они не то чтобы важней, но тем не менее.

— Помню ещё, как фанат «Спартака» выбежал на поле в явно не подходящий для его команды момент, за что получил по заднице от игрока «Спартака» же.

— Да. Это было в период фактического безвластия. Можно было всё, что угодно, творить. Можно было и фанатам, но и ментам можно было устраивать страшный беспредел, как они устроили в 92-м году в Нижнем Новгороде. Это было просто избиение и издевательство!

Фанат Спартака

— «Омоновск-сити» Нижний прозвали.

— Мы и прозвали. Ну как это – ставить на охрану матча тюремный спецназ?! Это вообще за пределами понимания. То есть людей, которые привыкли бить всех и «беспределить», зная, что ничего за это не будет. И прочее, о чём мы говорили.

— То есть, то, что было тогда на ЦСКА – «Спартак» — это остаточные явления?

— Подобное уже давно не используется. Просто тогда это были эмоции, и эмоции сильные. Редкое дерби происходит без чего-то подобного, в том числе и без прерывания. Просто надо было быть к этому готовыми. Это всегда серьёзнейший, сильнейший накал. Вот ближайшее дерби, которое будет примерно через месяц – и ситуация уже накалённая! На этот раз в связи с переходом Ерёменко в «Спартак».

— Человек должен понимать, на что он идёт.

— По-моему, он не понимал ничего.

— Я о том, что любом случае, кто бы ни был прав – Бабаев или родственники Ерёменко, — все они разные вещи говорят, — когда человек сначала играет за ЦСКА, потом за «Спартак» и наоборот, он должен предвидеть последствия.

— Да. Когда такое происходит, можно уже забыть про всё остальное.

— Хотелось бы понять, какое место в жизни фаната занимает его любимый клуб и то, что с ним связано. Есть мнение в обществе, что фанаты – люди одержимые. Один мой институтский одногруппник входил в одну из самых известных фанатских банд. Как-то он показал мне свежую татуировку в виде эмблемы любимой команды. И сказал: «Я за эти буквы сдохну». При всём уважении к преданности клубу, не слишком ли это мелко? Я понимаю, за Веру, за Любовь, за Родину…

— А это и есть Родина. Это и есть часть твоего ареала обитания. Потом, повторюсь, не надо забывать, что фанаты способны объединяться. Когда происходили те или иные значимые события, именно фанаты объединялись. Именно фанаты ЦСКА и «Спартака» заключили всероссийский нейтралитет, о котором мы уже говорили. Именно они учинили разгром американского посольства, когда бомбили Югославию в 99-м году…

— Я там был.

— Я там был тоже. Я, собственно, это и организовывал. И то же самое было когда чеченцы порезали ребят…

Ультрас цска

— На Чистых прудах и в Тушино?

— Да. И другие события. Есть вещи, которые нас объединяют. Когда в Москве Немцов и компания устроили многотысячный митинг с украинскими флагами, нас, фанатов, собралось 60 человек. Были фаны ЦСКА, «Спартака», «Динамо» и некоторых других клубов. В том числе и ранее непримиримые друг к другу. И мы вышли навстречу демонстрации и кричали им: «Донбасс!» Такого количества ненависти я не видел за все годы фанатизма нигде! Такой концентрированной ненависти, которая сыпалась на нас от участников демократического либерального митинга. Есть много других примеров.

— Это, конечно, достойно уважения. Но, всё-таки, возвращаясь к словам того моего одногруппника. Какое место клуба в системе жизненных приоритетов фаната?

— Человек по природе настроен на защиту своего очага, своих близких, своих идеалов. То, о чём речь, тоже входит в природу человека. И, собственно, фанатизм предоставлял такую возможность. Причём это не какая-то искусственная защита!

— А это что-то ещё помимо собственно фанатских разборок между собой?

— Все считали, а многие и сейчас считают, что фанаты дерутся друг с другом потому что дебилы и придурки, русские люди должны быть друг с другом… Но это закалка русской молодёжи! Любая девушка скажет, что, когда она встречалась с футбольным фанатом, ей меньше всего было страшно за свою сохранность. Потому что фанаты – это люди, способные защитить себя, близких и окружающих. Это сильные люди, причём не только физически, но и нравственно, идейно. Плюс к тому это пассионарии. То есть активные люди с активной жизненной позицией, которые готовы не как овощи смотреть на те или иные нехорошие вещи, а защищать.

— В каком плане?

— Да в каком угодно. Например, во дворе кто-то нахамит, все проглотят это, а фанат выйдет и накостыляет по роже человеку, который, скажем, паркуется на детской площадке. Причём без вопросов, сразу. И ситуация сразу решается.

— Вы затронули случаи гибели фанатов, причём не в фанатских драках. Это же связано с межнациональными делами.

— Да, трагические события происходили, резали ребят. Потому что, увидев нож, они не отступали. Много где. Если говорить о системе межнациональных отношений, то это ужас был. У нас были драки с национальными диаспорами на каждом выезде. Они крышевали какие-то бизнесы, ездили в поездах, наглели и вели себя, мягко говоря, вызывающе. Получали по морде сразу. Помню, выезд у нас был в Ставрополь. Он начинался по-боевому и по-боевому же закончился. Нас человек 45 ехало плюс провожающие. И вот на Курском вокзале, – можно себе представить, что это было в 90-е годы, — мы стояли, никого не трогали, выпивали как обычно. И подходят к нам какие-то кавказцы. Нам потом сказали, что это ингуши. Все одинаково маленького роста, все одинаково злые… Начали предъявлять. И мы по нашей привычке сразу им наваляли! Они кинулись, их градом бутылок закидали, потом по всему вокзалу гоняли. Вот так всё протекало. А сколько людей они обижали тогда?! Сколько людей оскорбляли, грабили, гоп-стопом занимались?! А мы взяли и без лишних слов их погнали.

Источники фото: rsport.ria.ru, ridus.ru, eosof.ru, gazeta.ru, ИТАР ТАСС/Валерий Шарифулин

Комментарии

Чтобы оставить комментарий, вам нужно
  Подписаться  
Notify of
Другие статьи